 |
Начну я с того, что известно, вероятно, каждому из нас по собственному опыту - нам часто легче измениться, стать другими, отказаться от старых привычек на новом месте, в новой обстановке.
Это касается не только места нашего жительства, предметов, которые нас окружают, но и (часто - в гораздо большей степени) людей, с которыми мы имеем дело.
Мне кажется, что фраза о том, что "нет пророка в своем отечестве", может пониматься традиционно, то есть означать, что люди, которые к нам привыкли, с трудом будут воспринимать от нас нечто новое, выходящее за рамки их стереотипов о нас.
( Read more... )
Кажется, все.
Не думал, что умирать буду так легко и быстро. Даже не успел заметить. Ну да ладно, потом разберемся. А это что? Ага, ты смотри, как закрутили… умеют же делать. Такие ворота бы мне на дачу…
- Конечно, такие же сегодня же вам установим, - раздался голос рядом с мной.
Обернулся - обычный ангел. Улыбается, кланяется. Интересно, он все желания выполняет? Сейчас проверим:
- А… можно будет заменить вот эти алмазики изумрудиками?
- Никаких проблем. Это же рай, тут все можно. Но только доброе.
Эх! - думаю - не ожидал, что в рай попаду, но заслужил, значит. Захожу через ворота. Чистенько так, никакого мусора на газонах. Птички поют разные, гармонично так. Какой-то мужик навстречу идет.
- Привет! - говорю, - я из Киева, Николай.
- А я тоже Коля, - отвечает, - только из Мир Ликийских.
- А где это?
- В Турции теперь.
- Хорошие там курорты. Два раза в Анталии был. Кстати, ты это, - говорю, - не подскажешь, где тут отдохнуть можно с дорожки?
- Все в вашем распоряжении: вон там - хорошо молиться в уединении, видите садик абрикосовый? А вон там мы беседы духовные ведем - во-о-он в той беседочке над морем Радости.
- А… какой-нибудь активный отдых? Ну, там, в футбол порезаться?
- Бог с вами, милейший. Это же соревнования будут - а у нас тут все равны, как при коммунизме. Не положено.
- И в шахматы нельзя, что ли?
- Разумеется. Какой нам тут прок в том, чтобы не только телом, но и умом кто-либо отличался от брата своего?
- Ты смотри, - говорю. - Ну ладно. Пойду поплаваю что ли.
Разделся. Но трусы не снял. Мало ли, что тут еще за порядки. Только проплыл метров 20, догоняет меня на дельфине с мечом полосатым ангел какой-то. Ты что, говорит, такой-сякой, скорость превышаешь положенную?
- Вот, - показывает пергамент, - не больше 20 гребков в минуту. Чтобы никто не выделялся.
Полез я на берег. Перехотелось купаться.
А там уже кучка людей - сидят в кругу и смотрят друг на дружку. Улыбаются. 10 минут сидят, 20 сидят. Не выдержал я:
- Милейшие, - говорю, - вы чем это занимаетесь тут?
- Любим мы друг друга - отвечает дедок какой-то.
- Вот так вот сидите и любите?
- Давно здесь сидим, - говорит, поглаживая бороду.
Ну, думаю, в твоем-то возрасте о другой любви уже поздно думать, а вот мне как быть? Иду дальше. Вижу -мужичок бродит по саду с головой опущенной. Сразу почуял, что родственная душа. Подхожу.
- Привет, - говорю, - братан. Что, тоже новенький?
- Вторые сутки. И поверишь - последний раз не пил так долго лет 20 назад. Не нравится мне тут. Но, - говорит, - вчера за тем лесом видел вывеску неоновую. Пошли, поглядим.
- Пошли, - говорю.
И точно. Не соврал мужик. Нормальный такой бар оказался - все есть в ассортименте. Водочка, закусочка. А вот и стриптиз пошел. Ну, думаю, кайф. Сразу надо было сюда идти. А то пудрили мне мозги эти крылатые гуси лапчатые! Нализались мы порядочно, конечно. Потом поспорили о чем-то… не помню сейчас. Из-за баб, вроде. Я в драку полез.
Абмалы в белых халатах разнимать стали. На кушетку положили. А потом в лифт запихнули и вниз куда-то повезли.
- Это куда вы меня, мужики? - спрашиваю.
- Ну а сколько можно на вокзале у нас торчать, - говорят, - на Землю пора. В роддом.
Ялтинская конференция
4 февраля 1939 года в обстановке строжайшей секретности в Ялте собрались три лидера государств, которые не совсем еще понимали задачи этой встречи. Менее всего нравилось происходящее Сталину. Рузвельт и Черчиль скрывали свое беспокойство более тщательно, и внешне оно мало выражалось. Разве что увидеть последнего без сигары стало еще большим везением.
Но все они понимали серьезность мероприятия. К каждому из них на прием месяц назад пробился человек (да и человек ли?) с невзрачным чемоданчиком. Начальники личной охраны первых лиц государств докладывали об этом человеке с совершенно круглыми глазами так, что их слова едва можно было разобрать.
И когда перед каждым этот чемодан был раскрыт – не оставалось сомнений: то, что говорил этот человек, было правдой. Откладывать «мирную» (как выражался гость) конференцию было нелзья.
Этот загадочный персонаж представлялся просто: Штирлиц. Было ли это имя или фамилия – выяснять никто не решался. Было важно одно: Штирлиц показал, что будет с планетой через несколько лет, если его не послушают. И эти картины из недалекого будущего напугали даже Сталина. Его, возможно, даже сильнее всех.
Когда за ними закрылись двери помещения в Ливадийском дворце, все трое сидели молча и ждали. Так было оговорено. Через пару минут все вздрогнули – Штирлиц появился в центре комнаты из ниоткуда и спокойно зашагал к сильным мира сего.
– Господа, – сразу обратился он к ним. – должен извиниться за причиненные вам своим появлением неудобства. Все время забываю, что в 20-м веке о телепортации знают слишком мало. Тем не менее, перейдем к делу. Вы все уже знаете, о чем я буду вас просить. Ранее с этой просьбой я обращался к вам поотдельности. Теперь же я хотел бы, чтобы вы все вместе приняли это решение. Еще раз подчеркиваю – мы просчитали все варианты. Но вычисления наших... скажем так, машин, дали результат, который поверг нас в шок. Даже... вынужден принести вам извинения еще раз и от себя лично, – Штирлиц посмотрел в окно, – я был сторонником физического устранения вас всех, господа.
– Я догадывался об этом по вашим глазам, – сказал Сталин, раскуривая трубку.
– Что ж, – продолжал Штирлиц – я хочу быть с вами до конца откровенным. Итак. Я спрашиваю у вас – вы примете наши предложения?
– Вероятно. – откровенностью на откровенность ответил Черчиль, – ибо следует понимать, что в случае нашего отказа, то, к чему склоняется ваше лично сердце, станет реальностью?
– Вполне допускаю это, – отрезал Штирлиц.
– Так что же это за предложения? – наконец спросил Рузвельт, - ибо при той нашей встрече вы так и не уточнили этот момент.
– Прошу ознакомиться, господа! – с этими словами Штирлиц подал каждому из них по листку бумаги.
– Что??! – в один голос закричали на двух языках лидеры своих государств, пробежав глазами по странице.
– Это лучший вариант, поверьте мне, господа, – сказал Штирлиц.
***
Через две недели в Берлине был подписан беспрецедентный документ: Великобритания, США и Советский Союз объявляли себе провинциями Третьего Рейха и лично Гитлер принял присягу верноподданичества у всех троих участников конференции в Ялте. А еще через неделю Гитлер застрелился. Третий Рейх кое как просуществовал до июня 1941 года.
Не жалко
- Ну бросай камушек, только недалеко, не дальше двух метров, хорошо? – сказала она, улыбаясь мне.
- А зачем тебе? - продолжал не понимать я. – Ну ладно, мне не жалко.
Я взял первый попавшийся камень на берегу и подбросил над водой – повыше. Он плюхнулся, а Саша в этот момент замерла совершенно, наблюдая за просходящим.
- Что ты там высматриваешь? – мне становилось даже забавно следить за её реакцией.
- Круги. Разве ты не видишь? Это твои круги. – Она перешла на шепот. – А вот сейчас я брошу свой..., – и она потянулась рукой к земле, – ... камушек. Видишь? Мои волны перекрывают твои. Они – сильнее.
- Ну, это потому, что ты бросила позже. Я могу сейчас найти здоровый булыжник, и твоим следам придется несладко, - сказал я.
- Ну давай.
- Не хочу.
- Бросай, чего же ты?
- Не буду. Они и сами пропадут. Да и уже их не видно. Почти.
- Да... не видно. А ты... не знаешь, как сделать так, чтобы эти круги, ну... не исчезали? Чтобы оставались. Вот чтобы мы завтра вернулись на это же место, а они дальше себе расходятся.
- Тебе, правда, это нужно? – я продолжал улыбаться.
- Очень нужно. Ты даже не представляешь, как, - она сказала это так, что я даже почти поверил.
Мы дальше сидели. А я все думал, как быть с этими волнами. Очень уж хотелось, что-то придумать. Но ничего в голову не приходило.
- Так что, не можешь, да? – Саша наклонила голову себе на руки, которые лежали у неё на коленях, от этого её голос звучал немного нечетко.
- Ну, я могу, конечно, принести вон тот большущий камень и положить его у самого берега. Волны будут об него ударяться постоянно...
- Но ведь он не утонет?
- А он обязательно должен утонуть? – спросил я.
- Хотя да. Необязательно. Но... как-то так не очень честно, вроде бы.
- Ну да, что-то в этом не то чувствуется, - согласился я.
А Саша все смотрела на воду. Я попытался поймать её взгляд, чтобы определить точное место, где он пересекался с речными волнами. Мне показалось, что мне это удалось. И тогда мы оба смотрели в одно и то же место. Оно постоянно менялось, потому что ветер был мелким, и рябь на воде тоже была очень мелкая. И от этого смотреть вдвоем на одно и то же место было еще более сложно. Но мне было очень важно думать, что нам это удается.
У китайського філософа Фен Шу якось запитали учні: На що подібний світ?
Фен Шу дістав із кишені механічного годинника, що хоч і був таким же китайським, як і він сам, все ще працював.
- Світ, - промовив Фен Шу, - схожий на цей годинник. Якщо я перестану його заводити, він буде показувати один і той самий час.
Учні задовільнилися відповіддю наставника і пішли в роздумах займатися своїми справами.
А Фен Шу поклав назад до кишені годинник, який заводив лише на великі свята.
http://community.livejournal.com/phophud
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
broken_alley зайшла розмова на тему выдрубання рук у певних випадках у минулому у зв"зку з інформацією про те, що РПЦ відкрила 2 православних банки.Ця розмова, що наклалася на рецензування книжки Бубера увечері, породила наступні рядки (скучаю я на роботі :)
Доки їхав на роботу, в голові крутилося те, про що я говорив у попередньому пості. І от що накрутилося :)
Не судіть строго - писалося прямо на роботі. Приїду додому - поредагую )
Вчора вже заслав написане знаному критику (Дмитра Дроздовського і не тільки) Богданові Шубі - сам напросився :) Хай читає. Засміє напевно, але нічого - я ж не для нього це писав, а щоб руки не свербіли.
Отож, сподіваюся, коли натхнення не поменшає, перший роман про Контрактову площу, могилянців, "Полонез", його мешканців, та про те, що вони там забули скоро буде дописаний. І, якщо таке трапиться, надісланий тим, хто попросить :)
